Widerstandserlebnis
Syntax Gallery
19 апреля - 1 июня 2025 года

Widerstandserlebnis
Syntax Gallery
April 19th - June, 1st, 2025

"Raising dust. Kindly show respect."

In this appeal Marcel Duchamp made to the first viewers (his friends) of The Bride Stripped Bare by Her
Bachelors, Even (The Large Glass, 1915−1923), concern preceded irony, and it was not so much the author’s labor that demanded respect as the material itself. The irony was in the fact that Duchamp asked only time for time’s approved physical embodiment—dust. In the new century and under new living conditions—both in life and in the life of art, which has become accustomed to a diversity of mediums— dust still asserts its right to presence, to space entrusted to it for life, and to the speed at which that life is created. All of this is explored with patient respect in Lidia Zhudro’s new body of work, Widerstandserlebnis, which sees in dust not only a trace of time but also its legacy—experience.

Dust, the ever-uninvited yet faithful companion of human life, framing every turn of it and calmly following all its uneven paths, forms not so much a material as a conceptual background in Lidia’s work. It leads us to reflect on the Geisteswissenschaften ("sciences of the spirit") of Wilhelm Dilthey. The principle coined by the idealist philosopher—"the experience of resistance"—is defined through the fluid, attentive outlines of Lidia’s practice. This time, the outline is composed entirely of objects and carefully covered with a soft
coat of dust—a polyphonic sign of both their protection and their vulnerability.

Objects—both created and found—are coated with or contain dust—equally created or "discovered,"
collected. These pairings become a totemic vessel of the "spirit" whose "sciences" the artist studies, while
simultaneously offering an empirical portrait of a nascent thought that overcomes diverse resistances amidst the fog of doubt and confusion before it takes true form. Whether it’s the resistance of an eraser against a sheet of paper (Totem), wood against sandpaper (Poetry of Uncertainties), a scalpel against photographic pigment (Memento), or airflow against a filtering device (Vent), the meticulous labor of the objects and the artist who wields them contests the finality of form—and thus, the finality of thought. There is none—just as there is neither beginning nor end in the tightly coiled snail shell of the work Utopia, which doesn’t allow us to read a single line from the Nietzschean legacy of Zarathustra, no matter how many languages it’s printed in. The limit of thought is impossible, form is mutable and therefore indomitable, infinite—because infinite are the particles that fill it, the words that formulate it.

John Ruskin, one of the first to publicly marvel at "the elegant whims of which dust is capable," also
rightfully acknowledged the creative power of these "whims"—their endless mutability, capable of
producing the strongest and most beautiful materials. We read and look at the "sacred stones" of office
rubber in Totem, worn down by labor and time; at the radiographs of sandpapered souls in Poetry of
Uncertainties, glowing with a grainy shimmer. And when we look at the clustered arrangement of the
columbarium of colorful vials in Memento, once a grid of phone gallery photos, we follow Lucretius’s
wisdom and remember that "nothing comes from nothing" and "nothing ever perishes."

Anastasia Aleshkovskaya

«Выращивание пыли. Просьба проявить уважение».

В этом обращении Марселя Дюшана к первым зрителям (друзьям) его «Новобрачной, раздетой
догола своими холостяками, даже" («Большое стекло», 1915 — 1923), беспокойство опережало иронию, и на уважение претендовал уже не столько труд автора, сколько материала. Ирония же состояла в том, что для утверждённого физического воплощения времени — пыли — Дюшан лишь время и просил. В новом веке и новых условиях жизни вообще и жизни искусства, успевшего привыкнуть к разнообразию художественного медиума, пыль по-прежнему заявляет свои права на присутствие, на пространство, вверенное ей на жизнь, и на скорость, с которой эта жизнь будет создаваться. Всё это с непременным терпеливым уважением исследует новый корпус произведений Лидии Жудро — «Widerstandserlebnis», — разглядевший в пыли, помимо следа времени, его наследие — опыт.

Пыль как бессменно непрошеный, но верный спутник человеческой жизни, обрамляющий каждый
её виток и невозмутимо следующий по всем её неровностям, в первую очередь формирует не
материальный фон произведений Лидии, но идейный и приводит к рассуждениям «наук о духе" Вильгельма Дильтея. Установленный философом-идеалистом принцип «переживания
сопротивления" определяется в пластичном, чутком к проявлениям внешнего мира абрисе
творчества Лидии. В этот раз абрис целиком построен из объектов и заботливо укрыт пушистой
шубкой пыли — разноголосой приметой их защиты и одновременной уязвимости.

Объекты — созданные и найденные — покрыты или содержат пыль — равно созданную или «найденную», скопленную. Эти пары выступают тотемным
вместилищем «духа», чьи «науки» изучает художница, и вместе с тем служат эмпирическим портретом зарождающейся мысли, которая преодолевает многообразие сопротивлений среди тумана сомнения и путаницы, прежде чем обретает подлинную форму. Будь то сопротивление
ластика листку бумаги («Тотем»), дерева — шлифовальной шкурке («Poetry of Uncertainties"), скальпеля — цветному пигменту фотографии («Memento»), или потока воздуха — фильтрующему устройству («Отдушина»), кропотливый труд предметов и владеющей им художницы оспаривает финал формы, а значит — и финал мысли. Его нет, как нет ни начала, ни конца плотно закрученной улитке работы «Утопия», которая не позволяет прочесть ни строчки из ницшеанских заветов Заратустры, на скольких бы языках они ни были напечатаны. Предел размышления невозможен, форма изменчива и потому непобедима, бесконечна — ведь бесконечны частицы, её наполняющие, слова, её формулирующие.

Джон Рёскин, одним из первых публично восхитившийся «изящными капризами, на которые
способна пыль", также заслуженно отмечал созидательную силу тех «капризов», состоящую в бесконечной изменчивости, способную на создание самых крепких и самых красивых
пород. Читаем и смотрим на обтёсанные трудом и временем «сакральные камни» канцелярского
каучука в «Тотеме»; на мерцающие зернистым светом рентгены наждачных душ в «Poetry of Uncertainties". Глядя же на кластерное соседство колумбария цветных колбочек в «Memento», бывшего некогда блоком фотографий в галерее телефона, следуем мудрости Лукреция и вспоминаем, что «ничто не возникает из ничего» и «ничто никогда не погибает».

Анастасия Алешковская

Fairs views by Ksusha Luksemburg

Фотограф: Ксения Люксембург